Кризис, который нужен Германии
ВВП страны, как ожидается, снизится, причём уже второй год подряд. Энергоёмкие отрасли, в том числе химическая промышленность и металлообработка, в упадке. Национальные чемпионы – компании Volkswagen и ThyssenKrupp – объявляют о беспрецедентных сокращениях рабочих мест и закрытии заводов.
Я уже давно пишу, что эти проблемы следует понимать как негативное следствие предыдущих экономических успехов Германии и институционального фундамента её былых достижений. Болезненное состояние немецкой экономики сегодня стало новым подтверждением этой идеи.
После Второй мировой войны (период потрясений и кризиса, но также обновления и новых возможностей) тогдашняя Западная Германия создала ряд экономических и политических институций, идеально подходивших для условий того времени. Страна умела производить качественную промышленную продукцию, и чтобы воспользоваться этим умением, власти организовали успешные программы профессионального обучения и наставничества, расширявшие предложение квалифицированных механиков и техников на рынке труда. А чтобы воспользоваться быстрым ростом мировой торговли и проникнуть на глобальные экспортные рынки, промышленность Германии стала активней производить моторный транспорт и капитальные товары – в этих отраслях у неё сформировалось явное сравнительное преимущество.
Одновременно Западная Германия построила финансовую систему с опорой на банки, направлявших ресурсы доминировавшим в этих отраслях компаниям. Чтобы добиться гармонии в крупных компаниях и ограничить волнения рабочих, была создана система совместного управления (Mitbestimmung), обеспечивавшая представителям работников право участия в решениях топ-менеджмента.
Наконец, для ограничения политических сбоев, а конкретней – для уменьшения политического экстремизма и парламентской фрагментации, от которых Германия страдала в прошлом, была введена пропорциональная избирательная система. Все ведущие партии получали право голоса, преодолев минимальный 5%-й барьер для представительства в парламенте (этот барьер сдерживал влияние крайних партий).
Счастливым результатом этого сочетания государственных решений и новых возможностей стало экономическое чудо («Wirtschaftswunder») третьей четверти ХХ века: Западная Германия обогнала крупнейших соперников среди развитых стран (за исключением Японии).
К сожалению, эти институции и механизмы оказалось крайне трудно модифицировать, когда изменились обстоятельства. Акцент на качественном промышленном производстве превратился в проблему, когда появились новые конкуренты, в частности Китай, однако немецкие компании продолжали вкладываться в прежнюю стратегию.
Попытки изменить организацию труда, а уж тем более закрыть нерентабельные заводы, натыкались на сопротивление системы совместного управления. Финансирование стартапов в новых отраслях не было естественной потребностью для старомодных банков, привыкших работать со старыми клиентами, занятых знакомыми видами бизнеса. А пропорциональная избирательная система с 5%-м порогом начала приносить неудовлетворительные результаты и создавать нестабильные коалиции, поскольку избирателей стали притягивать крайности. Партии «Альтернатива для Германии» на правом фланге и «Альянс Сары Вагенкнехт» на левом фланге смогли получить представительство в парламенте, при этом умеренная Свободная демократическая партия рискует остаться за бортом.
Решения, казалось бы, очевидны. Надо больше инвестировать в высшее образование и меньше – в старомодное наставничество и профессиональное обучение, чтобы Германия могла стать лидером в сфере автоматизации и искусственного интеллекта. Надо развивать индустрию венчурных капиталов, готовую брать риски, которые не хотят взваливать на себя банки. Надо использовать макроэкономические меры для стимулирования расходов, а не рассчитывать на экспортные рынки, где могут вводиться высокие пошлины. Надо пересмотреть систему совместного управления, а также смешанную пропорциональную избирательную систему, которые уже пережили свою полезность.
Не менее важно отменить «долговой тормоз» – ещё одно наследие прошлого, ограничивающее госрасходы. Этот шаг позволит правительству увеличить инвестиции в научные исследования и разработки, а также в инфраструктуру. Речь идёт о двух ключевых факторах экономического успеха в XXI веке.
Представить такие изменения, возможно, легко, но их сложно осуществить. Да, меняться всегда трудно. Но это особенно трудно, когда нужно модифицировать организации и механизмы, успешная работа которых – в каждом случае – зависит от работы всех остальных. Такая попытка похожа на замену трансмиссии в автомобиле Volkswagen, когда его двигатель продолжает работать.
Возьмём, к примеру, немецкие банки. Они зависят от отношений с давними клиентами и чувствуют себя наиболее комфортно, кредитуя традиционные фирмы, ведущие бизнес традиционным образом. Эти фирмы, в свою очередь, добиваются наилучших показателей, если у них сложились давние отношения с банками, на финансирование которых они всегда могут рассчитывать.
Замените традиционные фирмы на стартапы, и тогда банки, не имеющие опыта работы венчурных фондов, окажутся в незнакомых водах. Если они всё-таки выдадут кредит, они рискуют пойти на дно. А замените банки на венчурные фонды, которых мало интересуют скучные фирмы, занимающиеся ковкой металла, и эти фирмы потеряют доступ к внешнему финансирования, от которого они зависят. Такова природа институционального тупика в Германии.
Итак, плохая новость в том, что возникло серьёзное несоответствие между нынешней экономической ситуацией в Германии и институциональным наследием страны, а на пути изменения этого наследия с целью его приведения в соответствие с экономической ситуацией имеются высокие барьеры. Но есть и хорошие новости: кризис, побуждающий полностью пересмотреть это институциональное наследие, позволит вырваться из тупика. Возможно, это как раз тот кризис, который нужен Германии.
